В Новосибирске работает врач-священник: зачем ему дежурства в роддоме

Как говорит Кирилл Нищименко, профессия у него одна — врач. А священник это не профессия. Это служение. Разница в том, что профессию можно на время отложить в сторону. Или вообще забыть, поменять на другую. А служение вмещает всю человеческую жизнь. И даже оставляет какое-то пространство вокруг, чтобы было куда расти.

IMG 58661 d 850 - В Новосибирске работает врач-священник: зачем ему дежурства в роддоме

Служит отец Кирилл в храме Казанской иконы Божией Матери на окраине Новосибирска. «Вы меня подождите двадцать минут, у меня отпевание», — просит он, и я оказываюсь в маленьком храме (уютном, деревянном, по соседству с новым каменным зданием) вместе с родными умершего Ивана. Отец Кирилл говорит им утешительные слова, а к концу службы у него самого глаза полны слез. Эхо личной трагедии — несколько месяцев назад совсем молодой, в 36 лет, умерла его жена Татьяна. Она узнала о страшном диагнозе — онкология, вынашивая третьего ребенка. Мальчик, которого назвали Марком, погиб через девять часов после рождения. А потом восемь лет семья боролась за жизнь Татьяны. Сейчас отец Кирилл остался с 15-летней дочкой и 13-летним сыном. Елизавета и Глеб учатся жить без мамы, он сам — без супруги, с которой они были вместе еще со школы. Когда-то именно Татьяна привела его в храм. Получается, и служение Кирилла тоже началось с нее. Сан он принял незадолго до смерти Татьяны.

— У вас не бывает мыслей о том, что ваша утрата — это жестоко и несправедливо? — спрашиваю. В ответ отец Кирилл повторяет мне то, что уже говорил родным Ивана: что разлука с умершим — временная. И земная жизнь — мгновение по сравнению с Вечностью. У него другая система координат.

А пока, в земной жизни, Лиза и Глеб каждую неделю почти два дня справляются сами — папа уходит на сутки дежурить в роддом. Не оставляет профессию, о которой мечтал с детства. Говорит, что роддом — лучшее место, где ему приходилось работать. Потому что рождение — это радость. И рядом с этой радостью хорошо должно быть всем. Об этом и заботится отец Кирилл, и как врач, и как священник.

— Как-то раз вижу: женщина в родовой палате лежит и плачет. Не знаю даже, почему, с ней все в порядке. По голове погладил ее: «Что же ты плачешь-то? Ведь праздник сегодня!» — «Какой?» — «Ну как какой, у тебя мальчик или девочка?» — «Мальчик». — «Вот и праздник — день рождения сына твоего!» Она заулыбалась, успокоилась…

До роддома отец Кирилл работал и в районной больнице, и в «скорой». Медицинский стаж — 15 лет, почти полжизни. Ездил по вызовам, еще будучи студентом. «Тогда складывалось ощущение, что пьют все и всегда, — вспоминает. — Днем и ночью, молодые и старые, мужчины и женщины»… Я спрашиваю его, как он справлялся с агрессией пациентов. Ведь сейчас дошло до того, что медики ходят на занятия самбо или боксом — ну как-то же надо отбиваться? Недавно в Новосибирске нетрезвый парень избил фельдшера только за то, что он, оказывая помощь, задавал вопросы его подруге, выпавшей из окна. Собирал анамнез. Отец Кирилл кивает, проблема ему известна — но только по рассказам коллег.

— Нападают-то в основном подло, на хрупких девушек. А со мной драться вряд ли кто захочет, — отвечает.

Он действительно богатырь — неспешный, основательный. Думает, прежде чем ответить на вопрос. Это непривычно — сейчас большинство собеседников говорят, не дослушав. Отвечают, даже если вопрос не задан вовсе. Поразмышляв несколько мгновений, отец Кирилл говорит, что уровень агрессии в обществе в целом всегда примерно одинаков, во все времена. Но вот по отношению к врачам сейчас он действительно растет. Потому что врачей, увы, стали считать обслуживающим персоналом. Я тебя вызвал, и ты мне должен — с таким в «скорой» сталкивался и Кирилл. Врачи на нижней ступеньке социальной лестницы — а на слабых и нападают.

— Понятие «медицинская помощь» у нас давно заменили понятием «медицинские услуги», а пациенты стали клиентами, вот и результат, — говорит священник-врач. — Да что там говорить, в правоохранительных органах есть отделы по борьбе с врачами, я сам видел инструкции для сотрудников, как раскрывать медицинские «преступления»…

В то, что медики отчасти сами виноваты в таких настроениях, отец Кирилл не верит. «А почему в их так защищаете, вы же не врач, вы священник», — слегка провоцирую я. «Я врач!» — отвечает он. Отец Кирилл предан профессиональному сообществу. Кстати, он поступал на факультет клинической психологии — но психология на его вопросы ответов не дала. «Наука о душе, а души там никакой нет, — говорит. — Одной физиологией, без Бога, душу объяснить нельзя». Позже хотел выбрать специальность акушера-гинеколога, но пришлось отказаться: и завкафедрой, и завотделением больницы, где Кирилл проходил практику, сказали ему, что быть акушером и не делать абортов нельзя, так не получится. Аборт же для тогда студента, а ныне отца Кирилла — равно убийство, преступление, оправдать которое нельзя ничем. Потому как душа — та, которую не объяснишь физиологией, — есть у ребенка уже в момент его зачатия.

По этой же причине церковь крайне осторожно относится и к ЭКО — при этой процедуре «отбраковывают» оплодотворенные яйцеклетки, выбирают самых сильных. «Нам сейчас говорят, что от этого отбора уже отказались», — говорит отец Кирилл, но до конца он в этом не уверен. Сейчас среди церковной общественности мнения по поводу ЭКО разделились, духовенство активно ведет дискуссии о допустимости проведения процедуры ЭКО для православного христианина.

Что же касается абортов, то отец Кирилл считает, что их давно следует вывести из системы ОМС. И врачи пусть этим не занимаются. «Абортмахеры» — не врачи — должны работать не в больницах, а в специальных центрах, и принимать за деньги. Если уж это остановить совсем, его нужно отделить от медицинской помощи.

— Даже отказаться от ребенка в роддоме — не так отвратительно, как аборт. Огромное заблуждение думать, что ребенок принадлежит родителям, «я рожу для себя» — ужасная фраза. Ребенка родителям доверяет Бог, ребенок — не ваша собственность! — говорит отец Кирилл. Кстати, в его роддоме от детей отказываются достаточно редко.

«А если мать не выдержит родов? А если ребенок смертельно болен? Разве не бывает абортов по медицинским показаниям?» — говорю. — «Как может быть убийство «по медицинским показаниям»? — отвечает отец Кирилл. — По этой логике можно всех больных убивать, зверство и варварство»…

Около года Кирилл Нищименко проработал в детском хосписе, можно сказать, участвовал в становлении этого учреждения в нашем регионе. «Вот где ужас-то, наверное», — охаю я. А он все так же спокоен: почему же? Да, вылечить этих детей нельзя. А вот помочь очень даже можно — облегчить боль, например. По его словам, сейчас паллиативную помощь неизлечимо больным детям начинают оказывать еще до их рождения — есть такое направление в современной медицине, которая становится все более гуманной.

Чаще всего отцу Кириллу задают вопрос — как он совмещает занятия врача и священника. Многие думают, что это друг другу противоречит. И врач вмешивается в Божий промысел. Это не так, объясняет отец Кирилл. Никакого противоречия: будет на то воля Божья, врач пациента вылечит. Не будет — не вылечит. Но при этом к любой работе, которая тебе доверена, нужно относиться с огромной ответственностью. Если ты лечишь — лечи изо всех сил. Если метешь улицы — тоже выкладывайся на сто процентов. Свободная воля человеку дана как раз для этого. Священнику же, по мнению отца Кирилла, мирская профессия, работа и опыт только помогают — людей он поймет лучше вчерашнего выпускника семинарии.

Источник: rg.ru

  • Свежие записи

  • Архивы

  • Рубрики

  • Powered by Wix